Возвращение. Историко-литературное общество

Новости


ЖИТИЕ ГЕОРГИЯ НА ФОНЕ ВАРЛАМА
Общество «Возвращение» выпустило сборник, приуроченный к конференции «Демидов и Шаламов. Житие Георгия на фоне Варлама». Сборник включил в себя драматическую переписку Варлама Шаламова с Георгием Демидовым, провидческую статью Елены Якович о Демидове, рассказ Шаламова «Житие инженера Кипреева», один из лучших рассказов Демидова «Оборванный дуэт» и две статьи Эльвиры Горюхиной о жизни и судьбе Георгия Демидова - пожалуй, лучшее из того, что написано до сих пор о Демидове и его издателях.
Книгу можно заказать в торговой фирме «Лабиринт», приобрести в книжном магазине музея ГУЛАГа или непосредственно в издательстве «Возвращение». Издательская цена – 150 рублей.
Заказ можно оформить по телефону 8(499) 196 –02-26 и 495 455-30-11, 89067352746 (Георгий) или по электронной почте vozvrashchenie@bk.ru

ШАЛАМОВ И SHALAMOV.RU

Проза Варлама Шаламова давно уже стала достоянием русской литературы XX века, подчеркиваю - русской, а не советской. "Колымские рассказы" созданы на материале абсолютно закрытом и запретном для советских "письменников", словно эти люди и Шаламов жили в разные исторические эпохи. И, конечно, благим делом выглядит существующий уже несколько лет сайт Shalamov.ru. На нем представлены все произведения Шаламова, связанные с ним публикации, видео и аудиозаписи, не говоря уже о биографических сведениях. Но есть на этом сайте нечто, декларируемое фактам и логике вопреки. Открываем рубрику "О сайте":

"...Человек, подчеркивавший свою близость русской революционной интеллигенции, восхищавшийся мужеством народовольцев и эсеров, после заключения презрительно называвший либеральную («диссидентскую») оппозицию «прогрессивным человечеством» и сознательно дистанцировавшийся от нее. Не желавший быть «орудием холодной войны» — каким стал часто сравниваемый с Шаламовым Солженицын".

Здесь чувствуется рука "литературоведа в штатском" и все поставлено с ног на голову. И Солженицын, и Шаламов в меру своих сил, отображали гулаговскую систему как расчеловечивание человека. И все созданное ими отражает боль за свою страну.

В рубрике "биография" читаем о последних годах жизни Шаламова.

" 1972 год — узнает о публикации на Западе, в издательстве «Посев», своих «Колымских рассказов». Пишет письмо в «Литературную газету» с протестом против самовольных незаконных изданий, нарушающих авторскую волю и право. Многие коллеги-литераторы воспринимают это письмо как отказ от «Колымских рассказов» и порывают отношения с Шаламовым.

1972 г.

— издает книгу стихов «Московские облака». Принят в Союз писателей СССР.

1978 г.

— в Лондоне, в издательстве «Оверсиз пабликейшнз» (Overseas Publications), выходит книга «Колымские рассказы» на русском языке. Издание осуществлено также вне воли автора. Здоровье Шаламова резко ухудшается. Начинает терять слух и зрение, учащаются приступы болезни Меньера с потерей координации движений».

Особенно трогательно звучит один из заключительных пунктов биографии Шаламова: "С помощью друзей и Союза писателей направляется в интернат для престарелых и инвалидов".

И здесь стоит вспомнить, что Союз Писателей СССР, созданный в 30-ые годы по плану Сталина, был одним из богатейших творческих союзов. Хотя за воротами этой организации оказалась немалая часть литераторов, непригодных для нее.

Тем не менее, отчисления от всех авторских гонораров, получал литфонд, финансировавший безбедное по тем временам существование чиновников от литературы и писателей-лауреатов сталинских премий и некоторых других членов Союза писателей. Для них существовали роскошные Дома Творчества, квартиры, дачи, пансионаты, интернаты. Шаламова же направили в обычный интернат для непривилегированных лиц, сначала для престарелых и инвалидов, а потом психохроников. Эти интернаты убогие и нищие, как в советские годы так и теперь. Случается, они горят как спички вместе пациентами.

В 1993 году в издательстве «Возвращение» вышел сборник рассказов замечательного человека, врача и литератора Амаяка Тер-Абрамянца «Витраж». В сборнике был напечатан, созданный на документальной основе рассказ «Шаламов». В нем была отражена обстановка, окружавшая писателя в его последние дни.
«Я лично был знаком с человеком, видевшем своими глазами, как умирал Варлам Тихонович - пишет Амаяк Павлович - Это был мой друг, невропатолог, лечивший едва ли не всю московскую богему, Герман Николаевич Кулыгин. Рассказал он мне об этом ещё в эпоху так называемого «развитОго» социализма, в то серое, казалось навсегда остановившееся время, когда, никто и подумать не мог, что вот-вот падет социализм. Жестокая правда побудила меня записать этот разговор и мои впечатления".

Из рассказа «Шаламов»
"- Вот вы говорили, что Варлама Шаламова видели, - спрашиваю я. Мы сидим в холостяцкой комнате доктора К. Обнаженная женская натура из французских журналов (впрочем, без пошлости) соседствует на стенах с "Крас¬ным конем" Петрова-Водкина, портретом Ахматовой. На книжном шкафу с Достоевским и Еврипидом в первом ряду- батарея пустых бутылок из-под коньяка Курвуазье. Он на миг задумывается, вспоминая.
- Как-то вечером звонят в дверь. Открываю - двое. Здесь, спрашивают, живет доктор К? Я - он и есть, отвечаю. Пригласил зайти. Сравнительно молодые, ведут себя вежливо, представились: Морозов и Григорянц. Чем могу служить? -Тут одного товарища нашего съездить посмотреть надо, не могли бы? Из разговора, однако, понимаю: оба сидели. Ну потом поехали на Планерную, где лежал Шаламов, в дом престарелых. Туда его Борис Полевой устроил...
- Это от Союза писателей какой-нибудь?
- Какой там! Обычная горздравовская богадельня. Лежал он там вдвоем с умирающим стариком. В палате вонь:старик тот ходит под себя, на лице сардоническая улыбка... Пошел Григорянц, мы у открытой двери остались.
- Как он выглядел?
-Ну какой... Руки, голова дергаются, ходят ходуном - хорея Геттингтона, простыни срывает... Длинный, худой, совсем без живота... С вафельным полотенцем на шее - колымская привычка: там шарф - это жизнь, его и ночью с себя не снимают, хоть и весь во вшах, чтоб не украли. А под подушкой и в тумбочке леденцы, кусочки хлеба припрятаны - тоже лагерная привычка.
- Да, я помню его рассказы про голод - кладешь в рот кусочек хлеба и он сам растаивает, жевать не надо.
- ...Подпустил к себе только Григорянца, мне не поверил, третий - всегда стукач. Уж как его Григорянц ни уговаривал, мол, можно верить, наш человек - ни в какую:"Нет - и все!" - рукой отмахивается, а кисти широкие, жилистые - сильные...
Да тут и без осмотра диагноз на расстоянии был ясен -пляска святого Витта.
- Это старческое?
- Не только: от частых травм тоже может быть, хотя редко. Но все-таки больше двадцати лет лагерей и по голове били - и охрана, и уголовники... Хотя на возрастное больше похоже.
- Ему ведь было примерно семьдесят пять тогда? Поразительное здоровье, столько перенести и дожить до таких лет, это уж от природы.
- Один из тысяч выжил... Вообще-то он из породы людей выносливых - высокий, жилистый. Да повезло еще: попал работать в санчасть. На лесоповале да в золотом забое никто долго не выдерживал.
Доктор К. допил коньяк и взял в рот сигарету, без которой мог жить, лишь когда спал и ел.
- В общем, видно было, что дела его плохи. Вскоре он умер...»
И, тем не менее, несмотря на все очевидные изъяны сайта shalamov.ru, открытый доступ к произведениям Шаламова, к литературе о нем представляет подлинную ценность, независимо от аранжировки. Сами тексты Шаламова глушат её, так что поблагодарим создателей и спонсоров этого видимо дорогостоящего сайта. На конференции "Шаламов и Демидов. Житие Георгия на фоне Варлама" было учреждено историко-литературное общество Георгия Демидова. Наша цель превратить мало кому известные произведения писателя, арестованные КГБ и возвращенные дочерью Демидова, в общенародное достояние. И мы это делаем.

Семен ВИЛЕНСКИЙ



ДВУЕДИНСТВО

 

4-5 марта в Москве прошла международная конференция "Демидов и Шаламов. Житие Георгия на фоне Варлама". Конференция была организована московским историко-литературным обществом "Возвращение". Встреча проходила в Доме Русского Зарубежья и музее ГУЛАГа. Во время конференции было создано Демидовское общество, призванное сделать творческое наследие писателя Георгия Демидова всеобщим достоянием.

 

"Демидов и Шаламов - это самая большая ценность, которую сегодняшняя Россия может передать человечеству".

Семен Виленский

 

demidov 

Моя первая встреча с Семеном Виленским состоялась в 2011 году. Тогда я ещё почти ничего не знала о лагерях. Семён Самуилович недоверчиво смотрел на незнакомую журналистку, но смягчился, почувствовав мой искренний интерес к лагерной теме. На "Радио Свобода" вышла моя передача с монологами Виленского о Колыме. Так мы подружились. В 2016 году я получила приглашение на конференцию: "Шаламов и Демидов. Георгий на фоне Варлама". Для меня она стала встречей с легендарными...

С теми, кого до этого видела лишь по телевидению или читала о них в книгах. Наталья Солженицина, скромная, несуетная, с большим чувством собственного достоинства. Одна из тех редких женщин, кого мировая слава мужа не только не испортила, но даже не изменила. Она осталась самой собой. С трибуны Наталья Дмитриевна рассказала о случае, возмутившем ее на выставке в обществе «Мемориал», когда знаменитый снимок Александра Солженицына в лагерном бушлате назвали постановочным.

- Это не постановочный снимок - сказала Наталья Дмитриевна - Это именно тот лагерный бушлат, в котором Александр Исаевич был в лагере. Он в нем и домой приехал. А зэковский номер вывез, спрятав в рукаве. Потом он пришил номер и сфотографировался, но ватник подлинный и номер подлинный. Как такой снимок можно подписать "постановочный", то есть фальшивый?

Сергей Григорьянц, бывший политзаключенный, журналист, правозащитник, смолоду боровшийся с тоталитарным режимом. На конференции Сергей Иванович рассказал о страдальческой судьбе Варлама Шаламова, с которым дружил. По его словам, вернувшись из лагеря, Шаламов попал в "паутину" КГБ, из которой так и не смог выпутаться.

- Шаламов был помещён против своей воли сначала в Дом Престарелых, а потом в психоневрологический интернат, где и умер. На его похоронах агентов КГБ, было не меньше, чем друзей. Я хотел произнести надгробную речь, но мне не позволили... Сейчас я храню некоторые рукописи Шаламова. Их оставила мне его подруга Людмила Зайвая.

Мариэтта Чудакова, человек яркий, легкий, пассионарный, как мне показалось, не знающий старости. Наверное, поэтому она так легко находит общий язык с молодыми. С трибуны Мариэтта Омаровна говорила о том, что происходило за стенами Дома Русского Зарубежья. В этот день в России отмечали 63 годовщину смерти Сталина. Сталинисты несли к кремлевской стене букеты гвоздик. chudakova

- Это все потомки вертухаев - заявила Мариэтта Омаровна - их не переубедить! С ними все понятно! Недавно разговаривала с одним подростком, рассказала ему, что в 1938 году чекисты расстреливали по три тысячи человек в день! А он мне: "Ну и что!?! Это было нужно для индустриализации!'. Сейчас в России интернет распух от поклонников Сталина! Я бы советовала всем, особенно молодым, прочитать колымские рассказы Шаламова и Демидова, и задуматься над подлинной историей своей страны!

Зал встретил речь Мариэтты Чудаковой аплодисментами. Меня заинтересовали люди, собравшиеся в нем. С некоторыми из них удалось поговорить.

- Мы долго искали репрессированного деда - рассказала супружеская пара москвичей - Ни в каких списках он не значится. Конечно, мы не живого человека ищем, но хотя бы лагерь, где он отбывал срок...Хотя бы его могилу.

- Моя прабабушка тоже была репрессирована - рассказала ученица московского лицея - Её звали Ребекка Фридман. Она родилась в Польше, и переехала в Советский Союз. Она была близкой подругой Ольги Бергольц. Все её друзья были репрессированы.

К участникам московской конференции по скайпу из США обратилась Валентина Демидова - дочь писателя Георгия Демидова.



- До XX съезда я вообще не знала, что у меня есть отец - призналась Валентина Георгиевна - Только после разоблачения культа личности, мама решилась сказать мне, что мой папа-физик, ученик Ландау в 1938 году был арестован за участие в троцкистко-бухаринском заговоре. Наша первая встреча состоялась в конце 50-х годов в Ухте, где он жил и работал после лагеря. На главной площади города на стенде "передовиков" висел его портрет - "лучший изобретатель Коми АССР". Далеко не сразу он стал говорить со мной о пережитом. Мы с ним уходили в тайгу на много часов, катались на лыжах, и только среди этих снегов папа стал рассказывать мне о зонах, этапах, лагерях. Для меня это было настолько страшно, настолько неожиданно, что в душе все перевернулось! "Я поклялся вбить осиновый кол в душу сталинского режима!" - говорил отец. Помню, как мы с папой ходили в гости к Варламу Тихоновичу Шаламову. Сначала они беседовали спокойно, а потом вскочили друг на против друга - оба высокие, жилистые как два бойцовских петуха! Я сидела в углу тише мыши...

Шаламов кричал папе: "Таких как ты и я, выживших в этом аду, и способных это описать, только единицы остались! И ты не имеешь право тратить свой талант на размазывание розовых соплей по страницам, на все это "любит - не любит"! Нужны только факты, факты, факты!"

А папа говорил: "Нельзя рассказывать "о фактах", не рассказывая о людях! Да, это был ад, но люди там жили, люди любили, дружили, предавали! Там было все! Там была жизнь! И не писать об этом я не могу!" В результате они страшно разругались с Шаламовым. Когда мы возвращались домой, папа был очень взволнован и все время спрашивал: "Ну, ты-то хоть меня понимаешь?"

Эхо тех давних споров прозвучало и на конференции "Житие Георгия на фоне Варлама". Исследователи, литературоведы, историки, читатели Шаламова и Демидова в XXI веке спорили не менее страстно, чем писатели-лагерники в XX столетии. Предметом спора снова стал вопрос: какой должна быть литература после Колымы и Освенцима? Читая Шаламова, замечаешь, что герои его скорее уже не богоданные, а биологические существа из неудавшегося проекта «Человек». А у Демидова звучит гимн жизни, разуму, душе.

"Мне показалось, что я ощущаю беспредельность и холод пространства, в котором движется наша планета, и его равнодушие к тому эфемерному и проходящему, что возникает иногда в глухих уголках Вселенной и зовётся Жизнью. Жалкая и уродливая, она всего лишь плесень, которая ждёт своего часа, чтобы быть навсегда уничтоженной мертвыми, равнодушными силами Природы. Но тут же во мне возник протест против этого пессимистичного вывода, навеянного созерцанием впечатляющей картины царства холода. Жизнь только кажется скромной и слабой по сравнению с враждебными ей силами. Однако выстояла же она против этих сил и даже сумела развиться до степени разумного сознания, как бы отразившего в себе всю необъятную вселенную».

Аналитический доклад о творчестве двух "колымских" писателей представил доцент МГУ Сергей Агишев.

- В чем принципиальное различие Демидова и Шаламова? Демидов стремится донести до читателя правду о лагерях. Это его сверхзадача. Он скрупулезен и точен даже в мелочах, его тексты можно воспринимать как исторические источники. По ним можно изучать лагерный быт, нравы, эпоху. Я бы сказал так - проза Демидова это - "беллетризованная история". У Шаламова принципиально другая позиция. Он считает, что никто не должен знать лагеря, каким он был на самом деле. Лагерь - это отрицательная школа жизни от начала до конца, опыт растления, и рассказывать об этом, значит растлевать. Шаламов ставит перед собой другую цель - поведать о том, как человек перестаёт быть человеком. Как проходит опыт «рассчеловечивания», опыт превращения мыслящего и морального существа в биологическую единицу, не имеющую ни морали, ни мыслей.

Не согласился с этим мнением Семен Виленский. На конференции он не присутствовал из-за болезни, однако присоединился к дискуссии, прослушав трансляцию.

- Георгий Демидов - прекрасный писатель пушкинской, толстовской школы - сказал Семен Самуилович - Он продолжатель традиции великой русской литературы. Что касается Шаламова, то как отмечает в своей книге исследователь творчества Варлама Тихоновича и его земляк, Валерий Есипов, в своих рассказах Шаламов зачастую искажает образы своих героев, причем, как правило людей неординарных, принижает их нравственные качества. Есипов не находит этому другого объяснения, кроме тезиса самого Шаламова, что ГУЛАГ – это сплошь отрицательная школа, человек, прошедший ГУЛАГ не становится лучше. Создается впечатление, что сюжеты его рассказов возникают раньше, чем он выбирает героя-лагерника, которого ему не жаль отдать на заклание. Оказавшись в прокрустовом ложе сюжета, герой выглядит совершено непохожим на себя. Есипов ссылается на рассказ «Потомок декабриста». Я же в свою очередь могу назвать рассказ "Эсперанто", в котором Шаламов совершенно исказил образ колымского садовода Владимира Ивановича Горазеева. В рассказе он назван Скоросеев. Конечно, мне могут возразить, что людей, знавших реальных прототипов шаламовских рассказов, давно уже нет на свете. Но творчество такое дело, что малейшая неправда сказывается на всем произведении. Не это ли укладывание героев в прокрустово ложе сюжета вызывает такое тяжёлое чувство безысходности? Вопрос не в то, кто из них лучший писатель: Демидов или Шаламов? Речь идет о разном мироощущении, о разном осознании себя в мире, своем отношениях с людьми. Но как бы то ни было, лагерная дружба и споры Шаламова и Демидова останутся в литературе как ответ времени как пример писательского двуединства.

Екатерина Лушникова
Яндекс.Метрика